ИСТОРИЯ СЛОВ
В. В. ВИНОГРАДОВ

Назад Содержание Вперед

КИСЕЙНАЯ БАРЫШНЯ

Не менее ярко, чем отдельные слова, отражают быт или понятия определенной социальной среды в известную эпоху фразеологические сочетания. Одни из них затем приспособляются к новой идеологии, приходящей на смену старых взглядов, и изменяют свои значения; другие — сдаются в архив за ненадобностью при общей реформе быта или резком переломе культуры.

В современном русском языке выражение кисейная барышня мало употребительно. Многим оно кажется архаизмом. Однако ср. в статье М. Буткевич «В женской школе» («Известия Сов. деп. труд. СССР» от 8 янв. 1944 г., № 7 (8309): «Мы вовсе не стремимся сделать наших советских девушек кисейными барышнями. Задача женских школ — сформировать и воспитать смелую, трудолюбивую патриотку, готовую на подвиг во имя родины».

Выражение кисейная барышня теперь далеко не всем понятно. Оно представляется пришедшим из дореволюционного быта. Любопытно, что в словаре Ушакова (1, с. 1359) это выражение истолковано не вполне правильно, во всяком случае, неточно. Здесь читаем: «Кисейная барышня или девушка (ирон. устар.) — жеманная, с ограниченным кругозором девушка, получившая патриархальное воспитание».

Более правильно определено это выражение в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова (1949): «жеманная девушка с мещанским кругозором» (с. 275).

Между тем в 60-х гг., в которые сложилось это выражение и для которых оно было типично, в него вкладывался совсем иной смысл. С. В. Пантелеева вспоминает такую сцену из своей жизни: «...гость подошел и, спокойно протирая очки, внимательно поглядев прищуренными, близорукими глазами, сказал: — ”Если бы вы взяли себя хоть немного в руки, вы не решились бы на то, что назовете впоследствии поступком кисейных“. В 60-х годах ”кисейная барышня или барыня“ были терминами презрения для передовой женской молодежи, подразумевая поверхностных, светских и неразвитых женщин» (Пантелеев, с. 647).

Нельзя сомневаться в том, что клички кисейная барышня, кисейная барыня вышли из демократической среды и сложились на почве народного словоупотребления. В. И. Даль в «Толковом словаре» не приводит этих выражений, но указывает: «кисейница ж. в народе, щеголиха, которая ходит в кисее» (1881, 2, с. 111).

Едва ли не впервые в литературе выражение кисейная девушка появилось у Н. Г. Помяловского в повести «Мещанское счастье» (1861). Оно применено эмансипированной помещицей Лизаветой Аркадьевной Обросимовой к провинциальной дворянской девушке Леночке: «Кисейная девушка!... ведь жалко смотреть на подобных девушек — поразительная, жалкая пустота!... Читали они Марлинского, — пожалуй, и Пушкина читали; поют: ”Всех цветочков более розу я любил“ да ”Стонет сизый голубочек“; вечно мечтают, вечно играют... Ничто не оставит у них глубоких следов, потому что они неспособны к сильному чувству. Красивы они, но не очень; нельзя сказать, чтобы они были глупы... непременно с родимым пятнышком на плече или на шейке... легкие, бойкие девушки, любят сентиментальничать, нарочно картавить, хохотать и кушать гостинцы... И сколько у нас этих бедных, кисейных созданий!» (Помяловский, 1912, 1, с. 104—105). Ср.: «Я пыталась развить ее... По крайней мере понять, может ли она развиться. Бывают натуры нетронутые, а эти? Кисейная девица, девица-душка!» (там же, с. 106); «Жаль, невыносимо жаль стало ему эту бедную девушку... глупенькую, кисейную девушку... (...) суждено уж так, что из нее выйдет не человек-женщина, а баба-женщина» (там же, с. 199).

Д.  И.  Писарев в статье «Роман кисейной девушки» писал: «К типу добродушной кисейной девушки подходят все женщины, не отличающиеся сильным и блестящим умом, не получившие порядочного образования и в то же время не испорченные и не сбитые с толку шумом и суетою так называемой светской жизни. У этих женщин развита только одна способность, о которой заботится уже сама природа, — именно способность любить. Вся судьба такой женщины решается безусловно тем, кого она полюбит» (гл. 9).

Очень красочно рассуждение о кисейных барышнях в статье Н.  В. Шелгунова «Женское безделье» (1865): «Предполагаю, прежде всего, что вы кисейная барышня — за это название вы на меня не претендуйте, потому что оно принадлежит не мне. — В качестве кисейной барышни, вы гоняетесь за мотыльками, рвете цветы, вьете из них венки, делаете букетики из душистых полевых цветов и долго-долго вдыхаете в себя их аромат, точно вашей душе нужно что-то и это что-то сидит в вашем букете, который вы и тискаете, и прижимаете к сердцу, и нюхаете до самозабвения» (Шелгунов, 2, с. 203); «Но предположим, что вы не кисейная сельская барышня, а барышня городская (...) вы точно так же... тратите свои силы на разные бесполезности, не производите ничего, кроме убытка» (там же, с. 204); «Для ясности примера, я предполагаю такую страну, где всего два человека: ничего не делающая кисейная барышня и один трудящийся человек. Предполагаю при этом, что трудящийся человек не желает, чтобы кисейная барышня умирала с голоду. Какие же установятся между ними экономические отношения? Кисейная барышня, вставая утром поздно — отчего же ей не спать долго, когда рано вставать незачем? — прикажет трудящемуся человеку принести в кувшине воды и умоется сама только потому, что вообще не принято, чтобы мужчины подавали девицам умываться. После этого, барышня велит подать себе чаю со сливками и разными вкусными булками и печеньями, чтобы восстановить силы, утраченные сном, и отправится на луг — побегать и нарвать цветов (...)» (там же, с. 207); «Для трудящегося человека было бы выгоднее в экономическом отношении, если бы кисейной барышни совсем не существовало; все, что он ни поделал, шло бы тогда исключительно на удовлетворение его потребностей (...) При кисейной же потребительнице трудящийся человек был совершенно подобен тому рабочему, который приготовил ружейный заряд для вашего промаха. Все сливки, которые он снял, оставшись сам при жидком молоке, все платья, которые он нашил, щеголяя сам в лопасти, все булки и гастрономические тонкости, которые он настряпал, пробавляясь сам ржаными лепешками, ушли на то, чтобы дать кисейной барышне силу только мять траву и рвать цветы» (там же, с. 208—209).

Выражение кисейная барышня с 60-х гг. XIX в. прочно вошло в язык русской художественной литературы и публицистики, а также в разговорную речь интеллигенции. У Н.  С.  Лескова в «Островитянах» (гл. 8): «А может быть, нам некого скорей любить? Натурщиц полногрудых, что ли? или купчих шестипудовых?! или кисейных барышень?». У П. Д. Боборыкина в «Распаде»: «Я все могу читать, все понимаю и не намерена прикидываться наивностью. Это прежде были кисейные барышни» (Боборыкин 1897, 4, с. 7). У Всев. Крестовского в романе «Панургово стадо» (ч. 1, гл. 22): «Вот она, натура-то, и сказалась! Дрянь же ты, матушка, как погляжу я!.. Кисейная дрянь!». У того же Всев. Крестовского в романе «Тьма египетская» (гл. 17): «...Наш бывший учитель физики и математики, Охрименко... говорит, что... нас учили одной дребедени, которую следует поскорее забыть и начать учиться сызнова (...) Кисейность-то эту надо бы вам побоку, коли хотите, чтобы вас уважали порядочные люди».

У Д. Н.  Мамина-Сибиряка в романе «Горное гнездо» (1884): «...Анненька такая глупая, что ее обмануть ничего не стоит. Ведь она караулила тебя здесь все время, а ты и не подозревал? — Этого еще недоставало! Ничего нет скучнее этих кисейных барышень, которые ничего не понимают... Ведь сама видит, что надоела, а уйти толку не достает» (гл. 28). В повести Мамина-Сибиряка «Кисейная барышня» (1889): «Легкомыслие Зиночки было известно всем, и Бржозовский в глаза называл ее кисейной барышней» (гл. 1). У Д. Н. Мамина-Сибиряка в повести «Не то...» (1891): «— О чем я думаю, Ефим Иваныч? А вот о чем: отчего я не настоящая барышня — такая беленькая, такая наивная, такая беспомощная, такая кроткая. Ведь в этом есть своя поэзия, то есть в такой кисейной барышне, которая не знает даже, как вода кипит. Если бы я была мужчиной, я влюбилась бы именно в такую барышню, чтобы она была моя вся, смотрела моими глазами, слышала моими ушами, думала моими мыслями» (гл. 6). У А. И. Куприна в «Молохе»: «Я слишком слаба и, надо правду сказать, слишком кисейная барышня для борьбы и для самостоятельности...» (гл. 6).

В воспоминаниях С. И.  Лаврентьевой «Пережитое» читаем о 60-х годах: «Вместе с молодежью — мужчинами, взбудоражились и наши женщины, которые до того, как в старину боярышни в теремах, за мамушками да нянюшками, да сенными девушками сидели за пяльцами, так и позднее сидели белоручками, кисейными барышнями (как их прозвал Помяловский) за оравой крепостной дворни...» (Лаврентьева, с. 39). «...Мы с сестрой не были ничего не делающими кисейными барышнями, не знающими, как убить время» (там же, с. 41).

Таким образом, выражение кисейная барышня, пущенное в широкий литературный оборот Н. Г. Помяловским в 60-е гг., укрепилось в интеллигентской речи и в публицистическом стиле как едко-ироническая характеристика женского типа, взлелеянного старой дворянской культурой. Но постепенно, с изменениями общественного быта, экспрессивные краски в этом выражении тускнеют, и оно уже в начале текущего столетия отходит в архивный фонд русской литературной речи, хотя и появляется иногда на широкой арене общелитературного языка. Однако уже к концу XIX в. иссякает потребность и возможность роста таких индивидуальных ответвлений от образа кисейная барышня, как экспрессивные выражения: кисейность, кисейная дрянь и т. д.

Опубликовано вместе с заметками о словах веяние и поветрие, злопыхательство, новшество, пароход и халатный, халатность, в составе статьи «Из истории современной русской литературной лексики» (Изв. ОЛЯ АН СССР, 1950, т. 9, вып. 5). Этим заметкам в статье предшествует общее введение (см. комментарий к заметке «Веяние и поветрие»). В архиве сохранилась рукопись на 9 листках. Здесь печатается по тексту публикации, сверенному и уточненному по рукописи. О выражении кисейная барышня см. также в статье «Футляр. Человек в футляре». — В.  Л.


Назад Содержание Вперед