Жимерин Дмитрий Георгиевич

"Проснитесь: Вы назначены наркомом!"

1941 - 1942

Отрывок из книги В.Л.Гвоздецкого «Дмитрий Георгиевич Жимерин: Жизнь, отданная энергетике»,Москва, Энергоатомиздат, 2006 г.

Главная

Первый этап эвакуации энергетических объектов завершился в начале ноября 1941 г., когда Д.Г. Жимерин прибыл с последними железнодорожными платформами с оборудованием в Сталинград. Руководители городских энергетических служб доложили о недавно состоявшемся разговоре с А.И. Летковым, заверившим их в отсутствии планов демонтажа и эвакуации энергетических объектов города. Это обнадеживало. Небольшая часть вывезенного оборудования сгружалась в Сталинграде с целью его монтажа на энергетических площадках города, а основная отправлялась транзитом на Урал, в Сибирь и Среднюю Азию.

По дороге на Урал Дмитрий Георгиевич заехал в Куйбышев, где находилась основная часть правительства, для встречи с заместителем председателя Совнаркома М.Г. Первухиным: необходимо было «сверить часы» и обсудить складывающуюся ситуацию в целом. Они не виделись после отъезда Д.Г. Жимерина на юг в начале июля и были искренне рады встрече. Вспомнили, как волновались, когда Дмитрий Георгиевич «потерялся» на Днепрогэсе, поговорили о семьях, знакомых и перешли к главному.

«Темой нашей беседы,– рассказывал Д.Г. Жимерин,– был Урал и складывающаяся там обстановка. Весь поток демонтированного промышленного оборудования был направлен на Урал, туда брошены крупные силы строителей и монтажников. Значит, нужно ждать резкого увеличения потребления электроэнергии и соответственно мощности электростанций. М.Г. Первухин с особой силой подчеркнул, что Урал сейчас является главнейшей кузницей оружия и от нормального его энергоснабжения зависит вооружение армии».

В Челябинске Д.Г. Жимерин пробыл всего несколько дней. Обсудив с А.И. Летковым положение дел, решили, что наиболее целесообразно разделить между наркомом и его первым заместителем сферы ответственности. Андрей Иванович принял на себя руководство энергетикой Урала и других восточных регионов, а Дмитрию Георгиевичу предложил вернуться в Москву, возглавить управление Московской, Куйбышевской, Горьковской и другими энергосистемами, а также обеспечить оперативное взаимодействие с ЦК ВКП(б), оставшейся в столице частью Совнаркома, другими центральными и городскими структурами власти.

Электроснабжение столицы переживало большие трудности. Ввиду эвакуации и разрушения крупнейшей Сталиногорской ГРЭС мощностью 350 МВт и демонтажа значительной части оборудования Каширской станции подача электроэнергии потребителям жестко лимитировалась. За нарушение лимитной дисциплины виновные привлекались к строгой ответственности.

Вся нагрузка по электроснабжению Москвы ложилась на электростанции северо-восточного, восточного и юго-восточного секторов энергосистемы. Важнейшая роль отводилась Шатурской ГРЭС. Посильную лепту вносила и Каширская станция, в нескольких километрах от которой осенью 1941 г. были остановлены танковые соединения Гудериана. ГРЭС находилась практически в зоне боевых действий, но первенец ГОЭЛРО ни на минуту не прекращал работу. В ноябре враг вплотную подошел к станции с юга. Наибольший урон несла линия электропередачи 110 кВ Кашира – Тула. Монтеры восстанавливали ее под частыми обстрелами и бомбежками. В тяжелые осенние дни, под угрозой возможного танкового прорыва врага станцию заминировали. Взрыв Каширской ГРЭС был приостановлен в самый последний момент. 26 ноября 1941 г. за два часа до взрыва в Каширский горком партии позвонил лично И.В. Сталин и произнес: «ГРЭС не взрывать. Каширу отстоим, чего бы это ни стоило». Верховный опирался в своем решении на готовящийся контрудар под Москвой и прогнозировавшиеся позитивные изменения на фронте. В декабре враг был отброшен и сразу же началась реэвакуация коллектива и оборудования станции. В середине 1942 г. Каширская ГРЭС достигла предвоенных характеристик и вновь стала крупнейшим объектом Мосэнерго.

Преодоление тяжелейшего кризиса в электроснабжении Москвы осенью 1941 г. Д.Г. Жимерин связывал со скорейшим вводом в строй Рыбинской ГЭС. Строительство станции происходило в тяжелейших условиях и было сопряжено с большими опасностями.

Наибольшие трудности представляла переброска через Волгу ЛЭП 220 кВ. В момент установки правобережной опоры, когда конструкция с помощью лебедок и тросов уже была поднята в воздух, налетевшие фашистские «Юнкерсы» начали прицельное бомбометание. Многотонная опора, раскачиваемая сильным ветром, вращалась в воздухе, готовая в любую минуту рухнуть на землю. Вой самолетов, взрывы бомб, залпы зениток смешались в один сплошной грохот, но работа продолжалась. К вечеру опора была установлена. С не меньшими сложностями протекал монтаж трехпроводного перехода через Волгу.

Строительно-монтажные работы на Рыбинской ГЭС велись в условиях бомбежек, пронизывающего холодного волжского ветра, грязевого месива, в котором утопали тяжелые телеги с оборудованием, нехватки рабочей силы, работы по 16 часов в сутки, бытовой необустроенности, плохого питания. В течение всего периода строительства сохранялась готовность к подрыву ГЭС в случае прорыва врага. Для этого в основании плотины были сделаны специальные ниши для закладки приготовленного тола.

Рыбинская ГЭС была введена в строй досрочно – первый ток в Москву был подан вечером 18 ноября 1941 г. Острота ситуации с энергоснабжением столицы спала.

Д.Г. Жимерин постоянно курсировал между Рыбинской, Шатурской, Каширской, Орехово-Зуевской и Ногинской станциями. Остальное время он находился в наркомате, Мосэнерго или на промышленных предприятиях столицы и области.

Военное время полностью изменило быт и распорядок повседневной жизни. Работая практически круглосуточно, Д.Г. Жимерин для того, чтобы иметь возможность хотя бы краткого отдыха, перевез к себе в наркомат в маленькую комнатку, примыкавшую к служебному кабинету, старую оттоманку и небольшой набор самых необходимых вещей. Он окончательно переселился в здание в Китайском проезде, ставшее ему вторым домом.

Поэтический образ военного лихолетья высвечивает главную примету великого и страшного времени: только сообща и вместе можно было выстоять и победить. Вместе сутками не отходили от станков, радовались отоваренным карточкам, окоченевшими детскими руками волокли к подводам лесной сухостой на дрова, падали в голодные обмороки, шили из автомобильных шин резиновые тапочки и меняли их на высушенную дубовую кору, которой вместо чая заваривали кипяток, холодели от похоронок, смолили последнюю перед боем цыгарку, всем двором в ожидании «треугольника» с фронта кидались к ковылявшему к калитке инвалиду-почтальону, захмелев от спирта-сырца, по-вдовьи окаменело тянули: «Я б тогда не стала гнуться и качаться», гибли, освобождая чужие страны и земли, ликовали и захлебывались от слез 9 мая 1945 года. Всё и все вместе.

«Дверям закрытым – грош цена, замку цена – копейка.» Двери квартир и комнат лишь прикрывались, а при стуке не спрашивали, кто. До предела измотанные люди нуждались в том, чтобы хоть иногда на короткое время «забыться». Экспромтом собирались «на огонек» у кого-нибудь, каждый приносил, что было. Скудные столы стихийных складчин компенсировались радушием и искренностью обстановки: квашенная капуста, картошка, чекушка спирта, патефон, шахматы, последние новости, маленькие личные тайны… Жизнь продолжалась, и в общении черпались сила и надежда.

В октябре 1941 г. Д.Г. Жимерину исполнилось 35 лет. Молодой, энергичный, общительный, он тяготился тишины опустевшего дома и проводил редкие свободные часы в кругу сослуживцев и друзей. Одним из них был Владимир Степанович Плотников. Они познакомились еще в годы работы в ОРГРЭСе и постепенно их отношения переросли в приятельские. Сближению молодых инженеров способствовало то, что они жили на одной лестничной площадке и оба были заядлыми шахматистами. Не обремененный семейными заботами Дмитрий Георгиевич, когда выдавалось немного свободного времени (как правило ночью), приезжал к Плотниковым, где до самого утра длились шахматные баталии: оба не любили проигрывать и хотели отыграться.

16 января 1942 г. пришло неожиданное и печальное известие: умер А.И. Летков. Андрей Иванович имел больное сердце и непосильные для него эмоциональные и физические нагрузки, связанные со стремительным развертыванием эвакуировавшейся на Урал энергетики, закончились трагически. «Кончина А.И. Леткова,– вспоминал Д.Г. Жимерин,– была большой потерей и для энергетики в целом, и лично для меня. Известие о смерти сравнительно молодого, но опытного руководителя отрасли ошеломило. Я не видел ему реальной и равноценной замены».

События развивались стремительно. На третий день после кончины А.И. Леткова Д.Г. Жимерину позвонил М.Г. Первухин: «Есть мнение назначить наркомом тебя. Как ты к этому относишься?». Это было неожиданное для Дмитрия Георгиевича предложение, и он сказал, что не готов руководить столь большим и сложным хозяйством. «Хорошо. Мы учтем твое мнение»,– ответил М.Г. Первухин.

Д.Г. Жимерин погрузился в глубокие раздумья: правильно ли он сделал, что отказался от предложения. Всего семь лет прошло со времени его прихода в большую энергетику. Возглавить огромнейшее ведомство… Не рано ли? С другой стороны, Дмитрий Георгиевич, понимал, что за минувшие годы он приобрел широкую квалификацию и стал настоящим профессионалом, обладает необходимыми качествами лидера, имеет опыт руководства большими коллективами.

Дмитрий Георгиевич был лишен тщеславия и никогда не добивался новых должностей. Он обладал жестким характером, бесстрашием, нетерпимостью к недостаткам, не боялся публично высказывать свое мнение, не соотнося его с позицией руководства, возможностью осложнения отношений с «верхами», конъюнктурой текущего момента. Он не являлся тем «удобным» руководителем, для которого компромисс и «средняя линия» были важнее истины и интересов дела.

В итоге длительных размышлений, взвесив все «за» и «против», Д.Г. Жимерин пришел к выводу, что, с одной стороны, он не всем «удобен», с другой, еще «не дозрел», следовательно, не назначат; и… ошибся.

После кончины А.И. Леткова в Кремле шли активные консультации по вопросам кандидатуры нового наркома. Позиция М.Г. Первухина, лучше всех знавшего руководящие кадры отрасли, была твердой и однозначной: только Жимерин. И.В. Сталин принял предложение Михаила Георгиевича, и 20 января 1942 г. Дмитрий Георгиевич был вызван в Кремль. Это была его первая встреча с руководителем страны. Много лет спустя в интервью известному исследователю истории Великой Отечественной войны Г.А. Куманеву Д.Г. Жимерин рассказывал: «Незадолго до моего назначения состоялась по вызову Сталина встреча с ним в его кремлевском кабинете. Она продолжалась 35–40 минут, в течение которых Сталин интересовался рядом специальных вопросов, включая и терминологию из области энергетики. Позднее я смог убедиться, насколько прекрасной памятью обладал вождь, ибо на заседаниях, где обсуждались энергетические проблемы, он разбирался в них уже довольно свободно и в основном со знанием дела.

На этой же встрече Сталин подробно расспрашивал меня о причинах тяжелого положения с энергоснабжением на Урале и как преодолеть возникший там кризис». И.В. Сталин «смотринами» остался доволен.

Как вспоминал Д.Г. Жимерин, в ночь на 22-е января он заснул под самое утро. В восемь часов его разбудил секретарь: «“Дмитрий Георгиевич, проснитесь, Вы назначены наркомом!” Сна, как не бывало. Мгновенно сознание наполнилось мыслями, заботами, планами. Что делать? С чего начинать? Ясно было только одно: заснул заместителем, проснулся наркомом». «Это же фантастика,– размышлял на склоне лет Дмитрий Георгиевич – деревенского паренька из глухомани, где не было ничего, кроме сохи, бороны, косы и телеги, через десять лет после окончания института назначили наркомом крупнейшей отрасли промышленности».

Вечером 22 января Д.Г. Жимерин прилетел в Куйбышев на встречу с М.Г. Первухиным. Поздравив нового наркома с назначением, Михаил Георгиевич лаконично произнес: «Тебе немедленно нужно ехать на Урал. Там крайне тяжелое положение с электроснабжением. Необходимо принять все меры по ускорению ввода новых мощностей – это главная и неотложная задача».