Жимерин Дмитрий Георгиевич

"Урал! Опорный край державы"

1942 - 1943

Отрывок из книги В.Л.Гвоздецкого «Дмитрий Георгиевич Жимерин: Жизнь, отданная энергетике»,Москва, Энергоатомиздат, 2006 г.

Главная

В условиях стремительного роста оборонно-промышленного потенциала Урала на энергетиков легла тяжелейшая задача по обеспечению как минимум таких же темпов увеличения генерирующих мощностей. Но, несмотря на все предпринимавшиеся усилия, потребность в электроэнергии росла быстрее. «Нам,– вспоминал позже Д.Г. Жимерин,– не хватало примерно двух лет для завершения начатого строительства многих тепловых электростанций, которые могли обеспечить полную потребность в электроэнергии. Но, к сожалению, начало войны определил враг».

Одним из первых встал вопрос о наращивании мощностей Красногорской ТЭЦ. Принятое ГКО решение о форсированном росте «Красногоркой» мощностей упиралось в невозможность монтажа и запуска парогенераторов из-за отсутствия барабанов. Котельные заводы бездействовали: Таганрогский оказался на оккупированной территории, Подольский разбомбила немецкая авиация. И тогда возникла идея изготовить на территории ТЭЦ прямоточный котел конструкции Л.К. Рамзина, не нуждавшийся в барабане. Работу начали в феврале 1943 г., а уже в июне того же года парогенератор был введен в строй. Как отмечает Д.Г. Жимерин: «На котельных заводах подобные котлы изготовлялись в течение года. Когда сообщили Л.К. Рамзину, что парогенератор изготовлен, смонтирован и введен в строй менее, чем за шесть месяцев, он не поверил и приехал на станцию убедиться в этом. Рассмотрев чертежи, ознакомившись с технологией производства котла и его работой, Леонид Константинович снял шляпу и низко поклонился разработчикам: Спасибо за предметный урок старому инженеру. Поздравляю вас с большой творческой победой».

1942 год был для энергетиков Урала наиболее тяжелым периодом. Все это время работой энергетических объектов региона руководил Д.Г. Жимерин. После назначения наркомом он большую часть наркомата перевел в Свердловск, оставив в Челябинске лишь менее значимые службы. Это было продиктовано географическим положением города, находившегося севернее Челябинска и южнее Молотова (ныне Пермь), что минимизировало затраты времени на переезды между крупнейшими энергетическими объектами региона. Кроме того, в Свердловске находилось диспетчерское управление Уральской энергосистемы. «Учитывая расположение Свердловска в центре Урала,– отмечал Д.Г. Жимерин,– его прямые связи с Москвой, сибирскими и среднеазиатскими центрами, решил сосредоточить в нем главную и оперативную часть наркомата (управления, руководство строительными организациями и др.)». Д.Г. Жимерин жил в самой крупной свердловской гостинице «Большой Урал»; его рабочее место находилось в кабинете управляющего Уралэнерго.

«Централизация управления, – вспоминал управляющий Уралэнерго А.М. Маринов, – всей деятельностью Уральской энергосистемы была исключительная. Нарком Д.Г. Жимерин ежедневно не только проверял, как идут дела на строящихся объектах и крупных агрегатах, определяющих выработку электроэнергии, но и интересовался причинами останова отдельных дымососов, вентиляторов, оборудования топливоподачи и т.п. Это было следствием не одной лишь присущей Дмитрию Георгиевичу пунктуальности, но и напряженности энергоснабжения – работы без каких либо резервов мощностей.

Деятельность НКЭС, его руководства и лично Д.Г. Жимерина находились в центре внимания ГКО, Совнаркома, И.В. Сталина. От положения дел в энергетике зависела работа оборонно-промышленного комплекса страны. Период 1941–1942 гг. был наиболее тяжелым: останавливались цеха и целые заводы, срывались планы выпуска продукции, недопоставлялось вооружение фронту. Сбои в работе предприятий часто были связаны с недовыработкой электроэнергии, и это вызывало справедливую критику руководства страны в адрес Наркомата электростанций. Приведем лишь один пример.

Несмотря на все усилия по обеспечению устойчивого функционирования уральской энергетики и необходимой поставки энергии потребителям, отрасль работала на пределе возможностей. Это, прежде всего, выражалось в постоянном падении в энергосистеме частоты до критически низких величин. Осенью 1942 г. ситуация в энергосистеме обострилась до предела: частота падала ниже 45 Гц. В условиях стремительно расширявшегося военно-промышленного производства ограничения и отключения потребителей в организованном порядке были полностью исключены.

Известный советский энергетик С.М. Гортинский, работавший в годы войны помощником Дмитрия Георгиевича, вспоминал: «Уральские энергосистемы (Пермская, Свердловская и Челябинская) были в центре внимания Государственного Комитета Обороны СССР. Нарком электростанций Д.Г. Жимерин ежедневно докладывал руководству Комитета о состоянии энергосистем.

Мне было поручено заниматься работой Уральских энергосистем. Каждое утро составлялись графики нагрузки системы за прошедший день и изменения частоты. Частота была ниже допустимого предела, и нередко стрелка частотомера стояла на отметке 45 Гц. Были моменты, когда частота падала до 41 Гц».

Работа при таком уровне частоты и соответственно низком напряжении в сети была чревата нарушениями устойчивости параллельной работы электростанций, поломками лопаток турбин.

И вот однажды при нарушении режима на одной из подстанций вся Уральская энергосистема от Соликамска до Магнитогорска «рассыпалась» – все электростанции вышли из параллельной работы. Города, заводы, транспорт остались без электроэнергии.

В кабинете Д.Г. Жимерина наступила почти полная темнота, светились лишь лампочки телефонного коммутатора. Дмитрий Георгиевич тотчас связался по ВЧ с М.Г. Первухиным и сообщил о системной аварии. В течение трех часов электроснабжение промышленности было частично восстановлено. Окончательно положение в энергосистеме стабилизировалось к утру. Однако перебои в подаче электричества на стратегические объекты продолжались, лимиты отпуска энергии не всегда выдерживались. В периоды пиков нагрузок утром и вечером шли на вынужденные незапланированные отключения потребителей, что вызывало многочисленные нарекания.

В результате произошедшей аварии и постоянных жалоб наркомов ведущих отраслей в Кремле было собрано расширенное совещание с участием членов Политбюро, руководства Совнаркома и Наркомата электростанций. Проводивший его И.В. Сталин в ультимативно-жесткой форме потребовал от Жимерина объяснить ситуацию и назвать меры, которые необходимо принять для ее исправления. «На Вас жалуются,– произнес Верховный,– что на Урале отключаются заводы, падает…”,– тут он запнулся, и М.Г. Первухин подсказал: “частота”. “Да,– продолжил Сталин,– падает частота. Что это такое?” “Понимая, что объяснение требуется дать в простой, доступной форме, я ответил, что понижение частоты происходит из-за снижения числа оборотов турбин, а это связано с их перегрузкой”.

– А что нужно сделать? – последовал новый вопрос.

– Разгрузить турбины и уменьшить лимиты энергии потребителям.»

Выслушав четкую формулировку наркома, Верховный угрожающе тихо произнес: «Вы предлагаете остановить уральские заводы?». В кабинете воцарилась абсолютная тишина. Жимерин твердо, не теряя самообладания, пояснил, что перебои в энергообеспечении можно устранить. Для этого нужно изменить график работы оборонных предприятий, равномерно рассредоточив нагрузку по всему времени суток, включая ночные часы и ввести режим экономии электричества: часть технологических процессов перенести с вечера на ночь, оптимизировать производственное освещение, сократить число вхолостую работающих установок, например компрессоров и т.д. Такие меры позволили бы снизить нагрузку энергосистемы на 15–20%. Доводы Жимерина были настолько убедительны, что нашли понимание Сталина, сказавшего: “Хорошо, но дело надо поправить”».

«Сталин, – вспоминал Д.Г. Жимерин, – обладал способностью мгновенно схватывать суть проблемы и давать четкие указания по ее решению. И в этом вопросе он увидел главное: не останавливать и не снижать производство продукции, а перераспределить график работ, сняв перегрузку электростанций утром и вечером и увеличив потребление электроэнергии днем и ночью». Тут же Сталин поручил Г.М. Маленкову, курировавшему энергетику в Политбюро, «заняться этим делом». «На другой день утром, – продолжает Д.Г. Жимерин, – Г.М. Маленков собрал на совещание всех наркомов, где я доложил о состоянии электроснабжения на Урале и необходимости временного снижения нагрузки в утренние и вечерние часы на 15%. Ночью был подготовлен проект постановления по этому вопросу. Маленков предложил всем наркомам завизировать его, прибавив, что проект составлен по указанию Сталина.

Одновременно Наркомат электростанций подготовил еще один проект постановления ГКО, в котором был намечен комплекс мероприятий по оказанию помощи Уральской энергосистеме. В нем предусматривалось выделение дополнительных финансовых средств, материалов и оборудования, талонов на питание. Реализация этого постановления обеспечила ускорение строительства и монтажа оборудования новых электростанций и линий электропередачи. Упорядочение электропотребления, снижение нагрузки в часы пик позволили вести плановые ремонтные работы, избавляли от авралов».

Поучителен опыт организации энергоснабжения народного хозяйства в условиях острого недостатка энергетических мощностей. Хотя лимиты электроэнергии были значительно ниже потребности, но как только установилась строгая дисциплина электропотребления, прекратились отключения потребителей. Промышленные предприятия начали выполнять план, были ликвидированы грубые нарушения технологических режимов, а следовательно, и вызывавшиеся этим большие перерасходы электрической энергии.

С самого начала войны руководство страны в подавляющем большинстве случаев поддерживало производственные и организационные инициативы Наркомата электростанций. Зачастую Государственный Комитет Обороны сам принимал решения, направленные на облегчение функционирования отрасли. Так, в целях сохранения кадровой укомплектованности коллективов энергетических объектов ГКО в июле 1941 г. принял решение, по которому рабочий и инженерно-технический персонал энергетических организаций не подлежал мобилизации. Введенный режим бронирования кадров исключал и возможность добровольного ухода на фронт. «Здесь тоже фронт» – такова была царившая на предприятиях атмосфера. Более того, в сентябре 1941 г. из действующей армии были отозваны две тысячи инженеров-энергетиков. И тем не менее среди подавляющего большинства работников отрасли царило стремление попасть на фронт.

Известный советский энергетик Г.Л. Асмолов, возглавлявший в 1941 г. Азово-Черноморскую энергосистему, вспоминал: «Мы столкнулись с непредвиденным: сотни специалистов высшего класса, без которых электростанции работать нормально не могут, заявили о своем желании добровольно идти на фронт. Они требовали освобождения от брони, а на отказ военных комиссариатов жаловались в обкомы, крайкомы и даже в Москву. С трудом удалось разъяснить людям, что электростанции – предприятия особого типа. Бесперебойная их работа необходима, иначе фронт останется без оружия и боеприпасов».

Форсированное развитие уральской энергетики протекало в тяжелейших условиях. Примером этому служит работа Челябэнерго и его главного предприятия – Челябинской ГРЭС. Установленный на станции двухсменный 10-часовой рабочий день не соответствовал реальной трудовой нагрузке. Люди по нескольку дней не покидали цехов. Они вели доукомплектование прибывавшего из оккупированных районов оборудования, работая до полного изнеможения лишь с перерывами на еду и сон. Предельное трудовое напряжение усугублялось огромными бытовыми трудностями. К декабрю 1941 г. в результате эвакуации население Челябинска возросло со 150 до 450 тысяч человек, то есть в три раза. Город не был готов к такому наплыву людей. Расселение прибывавших проводилось, главным образом, за счет уплотнения горожан. Троекратное увеличение населения в течение пяти месяцев предельно обострило продовольственную ситуацию. К скудности продуктовых карточек – работающему, в зависимости от характера труда, полагалось ежедневно от 60 до 80 граммов хлеба, в месяц – 150-200 граммов масла и от одного до полутора килограммов сахара, иждивенцам – в два раза меньше – добавилась проблема их отоваривания. На тридцатиградусном морозе люди ночами стояли в очередях, проводя бесконечные переклички и сверки номеров, записывавшихся обломком химического карандаша на коченевших ладонях, в том числе и самых маленьких детей. Отоваривание карточек было проблемой физического выживания, поскольку на рынках цена буханки хлеба вместо государственной в 1 руб. 50 коп. доходила до 800 рублей, то есть примерно половины средней зарплаты на Челябинской ГРЭС. Чуть легче стало к лету 1943 г., когда работникам станции нарезали под огороды небольшие участки земли в пойме реки Миасс.

Военные годы оставили неизгладимый след в памяти детей войны. Крупнейший энергетик, заместитель председателя Госплана СССР, тесно сотрудничавший с Д.Г. Жимериным в период 70-х годов, поэт большого творческого дарования Артем Андреевич Троицкий пронес через всю жизнь память об эвакуации и голодном военном детстве:

Я вспомнил тыл войны суровой

И горе с потом пополам

Картошки мерзлой сторублевой

Скупой голодный килограмм.

Я вспомнил как, увидя кошку,

Блокадный мальчик года в три

Кричал в теплушечье окошко:

«Живая, мама, посмотри!»

Бездровную припомнил зиму

Когда продрогший, словно пес,

Из дома бегал греться в синий

В сорокоградусный мороз.

Как отрезая беспощадно

Талон на восемьдесят грамм

Мы поварешку каши жадно

Одну делили пополам.

Привычка к трудностям, как милость,

Вошла в наш быт военных дней

И детство наше становилось

До срока тверже и взрослей.

Всё вынесли, но не все дошли до победы.

Несмотря на постоянную действенную помощь руководства страны энергетикам Урала, все ремонтно-эксплуатационные ухищрения и трудовой героизм, единственным путем к радикальному улучшению ситуации было скорейшее строительство электростанций и ввод в эксплуатацию новых мощностей. Каким образом обеспечить быстрейший рост потенциала отрасли? – проблема, над решением которой бились все, в том числе и крупнейшие ученые. А.В. Винтер предложил построить в кратчайшие сроки восемь временных электростанций (ВЭС). Предложение было принято, и для руководства работами в наркомате создали специальное управление. Согласно разработкам ученого ВЭС намечалось возводить из местных материалов, быстро (не более 10–12 месяцев), с минимальными финансовыми затратами. Конструкции машинного зала, насосных, топливоподачи, градирен предполагалось выполнять из дерева, стены котельных – из кирпича, для кровли применять дерево, междуэтажные перекрытия делать бетонными. Проект позволял экономить тысячи тонн остродефицитных материалов – металла и цемента.

Необходимость в ВЭС была столь велика, что станции возводились без проведения предварительных проектно-конструкторских изысканий и расчета материально-финансовых затрат.

Опыт форсированного возведения Средне-Уральской и Челябинской станций и ускоренного монтажа оборудования был распространен на всю страну. Главным идеологом перехода на новые строительно-монтажные методы был Д.Г. Жимерин. Ускорение темпов работ обеспечивалось рядом мероприятий, в том числе проведением монтажа оборудования по мере частичной готовности строительных сооружений и первоочередной укладкой фундаментов под оборудование при проведении строительных работ. Вторым мероприятием стал переход на монтаж оборудования укрупненными блоками. По ранее действовавшей технологии монтаж производился подетально, на месте установки агрегатов. При блочной схеме монтажных работ на специально организованных сборочных площадках производилось предварительное укрупнение частей оборудования до веса, соответствовавшего грузоподъемности монтажных механизмов. Третьим мероприятием являлось применение блочной схемы в производстве строительных работ. По ней заранее собирались каркасы фундаментов или частей здания, а также фундаментов оборудования, затем устанавливались на постоянное место и заливались бетоном. Четвертым мероприятием была малая механизация. Монтажные организации наладили производство малых подъемных механизмов – кранов-укосин, кран-балок, лебедок с механическим и электрическим приводом, талей, полиспастов и т. д.

Наибольший эффект от этих мер был получен на теплоэлектростанциях, где монтировалось крупное оборудование с большим количеством деталей. Как вспоминает крупнейший специалист в области энергетического строительства Ф.В. Сапожников: «На Челябинской ТЭЦ-1 уже к осени 1942 г. создали П-образный кран такой высоты, которая позволяла устанавливать монтажные блоки потолочного перекрытия котла. При строительстве фундамента под турбоагрегат мощностью 50 тыс. кВт сборку опалубки и арматурной надземной части производили отдельно в стороне от подземной части. Таким образом, продолжительность сооружения фундамента сократилась на 3 недели. Для фундамента энергоблока мощностью 100 тыс. кВт наземную часть опалубки с арматурой собрали на специальной металлической раме вне главного корпуса и после окончания бетонирования нижней части фундамента надвинули на проектное место подземной части. Это позволило вдвое сократить продолжительность сооружения сложного фундамента». В результате на Челябинской ТЭЦ срок монтажа котлов сократился со 190 до 65-75, турбин – с 40-90 (в зависимости от мощности) до 25-40 календарных дней.

За организацию наиболее рациональных методов работ по возведению электростанций Урала группа ведущих инженеров-монтажников, в том числе Ф.В. Сапожников и С.П. Гончаров, в 1943 г. была удостоена Сталинской премии.

С целью ускорения проектирования ведущие проектные организации – Теплоэлектропроект и Гидроэнергопроект – организовали на всех крупных стройках комплексные бригады. Они вели проектирование параллельно с ходом строительно-монтажных работ.

Для сокращения объема проектирования отказались от трех стадий проекта (проектное задание – технический проект – рабочие чертежи) и перешли на двухстадийную схему (расширенное проектное задание – рабочие чертежи). На подготовку расширенного проектного задания при новой организации работ затрачивалось 25-30 дней вместо 6-8 месяцев. На разработку рабочих чертежей уходило в 2-3 раза меньше времени.

В результате установленная мощность электростанций к концу 1941 г. увеличилась по сравнению с июнем на 10 %. К началу 1943 г. она возросла на 36,8%. И тем не менее мощности по-прежнему не хватало. В 1943 г. вводятся в строй первые агрегаты на новых ТЭЦ – Челябинской, Пермской № 6 и Челябинского металлургического завода. Расширяются Красногорская, Богословская, Средне-Уральская и Закамская станции. В итоге мощность Уральской энергосистемы за 1943 г. возросла на 72% по отношению к предыдущему году. К концу 1944 г. установленные мощности и вырабатываемая электроэнергия удвоились по сравнению с довоенным периодом.

По итогам работы отрасли в труднейшие осенне-зимние сезоны 1941/42 и 1942/43 годов указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 октября 1943 г. Дмитрий Георгиевич Жимерин был награжден первым орденом Ленина. Эту награду ему в ноябре того же года вручил «Всесоюзный староста» М.И. Калинин. Доминирующим фактором высокой оценки работы Дмитрия Георгиевича были успехи уральской энергетики. Именно она обеспечила уникальный промышленный рывок, потрясший не только Советский Союз и его союзников по антигитлеровской коалиции, но и верхушку третьего рейха. «Магнитка победила Рур», – так оценил позже Г. Гудериан роль Урала в победе.